Новости Строительства и Недвижимости / Медицина / Россия
Новости строительства и недвижимости, строительных и отделочных материалов. Лента строительных новостей.
В данном разделе представлены самые свежие последние новости рынка недвижимости (новостройки, загородное и коттеджное строительство, рынок земли), новости строительства (снос, строительство, новые технологии, новые строительные и отделочные материалы и их применение), новости ипотеки, ипотечного кредитования жилья. Представлена строительная информация, пресс релизы и строительные новости по: планируемым и строящимся объектам недвижимости ( новостройки ) Москвы, других регионов России. Новостная лента рассказывает о новых интересных проектах в строительстве домов, инвестиционных проектах и инвестициях в жилую, коммерческую недвижимость. Дает представление о участвующих в этих проектах заказчиках, застройщиках, ген. подрядчиках, инвесторах. Мониторинг цен на квартиры, дома, офисы, торговые центры другую коммерческую недвижимость, также является одной из задач новостей строительства и недвижимости. Анонсируется информация по новым маркетинговым исследованиям, бизнес планам, обзорам и другой аналитике в области строительства, строительных и отделочных материалов, недвижимости, ипотеки. Купить данные информационные массивы можно по т. +7 (926) 535-50-61 , Написать письмо
В 2025 году в документе, который женщина обязана подписать перед абортом в России, появился пункт о раке молочной железы как возможном последствии. Связь аборта с этим заболеванием десятилетиями оспаривают ученые — и в 2026 году она снова поставлена под сомнение финскими исследователями, изучившими медицинские данные 190 000 пациенток за 50 лет. Опрошенные Forbes врачи, психологи и юристы считают, что информировать пациентку о рисках важно, но при этом предупреждение о заболевании, риск развития которого не доказан, можно расценивать как препятствие к доступности медицинской услуги. Между тем формулировка о риске рака молочной железы появилась как раз на фоне общего ужесточения доступа к абортам в России
В апреле 2026 года специализированный портал о раке молочной железы Breastcancer.org опубликовал разбор крупного исследования, вышедшего в начале года. В нем финские ученые проследили данные 190 000 женщин, из которых почти 32 000 имели диагноз «рак молочной железы», на протяжении полувека — с 1972 по 2022 год — и сопоставили истории абортов, выкидышей и родов каждой пациентки с тем, развилось ли у нее это заболевание. Статистически значимой связи между абортом и риском заболевания не нашли. Данные были взяты из государственного регистра, где документально зафиксирована история каждой беременности.
Тезис о возможной связи между абортом и раком молочной железы возник еще в конце 1950-х — тогда масштабное японское исследование онкологических заболеваний обнаружило, что среди женщин с раком молочной железы оказалось втрое больше тех, кто делал аборт, чем среди здоровых. Сами авторы относились к находке с осторожностью, так как методология исследования строилась на устных опросах и была поэтому слишком ненадежной для выводов.
Затем, в 1981 году идея укрепилась благодаря исследованию ученых из Университета Южной Калифорнии, которое показало похожий эффект у американских женщин. С тех пор за тему ухватились противники абортов в нескольких штатах, и она перекочевала в законодательные акты как требование информировать женщин об этом перед процедурой. Впрочем, к тому моменту стали появляться научные работы с противоположными выводами, в результате чего правозащитная организация Американский союз защиты гражданских свобод (ACLU) назвала такие нормы тактикой запугивания. Члены союза считали, что раз требуемая по закону информация не подтверждена на 100%, единственная цель ее включения — напугать женщину и тем самым повлиять на ее решение об аборте.
Связь не выявлена
В 2025 году российский Минздрав принял решение о включении диагноза «рак молочной железы» в список возможных последствий аборта — наряду с бесплодием, нарушением функции яичников, тазовыми болями, внематочной беременностью, невынашиванием беременности, опухолевыми и воспалительными процессами матки, перитонитом, аденомиозом и другими заболеваниями. Информацию об этих болезнях пациентке или ее законному представителю обязаны разъяснить в ходе доабортного консультирования — параллельно с демонстрацией плода на УЗИ и общением с психологом, который должен помочь пациентке разобраться со страхами перед беременностью, родами и уходом за ребенком. Это требование распространяется как на государственные, так и частные клиники.
При этом точно неизвестно, какими именно данными руководствовалось ведомство при включении диагноза в список рисков, — в Минздраве на запрос не ответили. По словам опрошенных экспертов, вероятнее всего, ведомство опиралось на фразу о «доказанной связи аборта с развитием сердечно-сосудистых заболеваний, рака молочной железы и нервно-психических расстройств», содержащейся в клинических рекомендациях по проведению аборта. Но и в них каких-либо ссылок на исследование с доказательством этой связи нет.
В ходе одного из выступлений главный внештатный специалист министерства по репродуктивному здоровью женщин Наталия Долгушина объяснила связь между прерыванием беременности и раком молочной железы гормональным срывом, который нарушает естественную подготовку молочных желез к лактации. Этот механизм Forbes Healthcare объяснила онколог, маммолог, главный врач МЦ «Проклиник» Лейла Насибова: на ранних сроках беременности уровень эстрогена, прогестерона и других гормонов повышается, молочная железа начинает готовиться к лактации, ее клетки активно делятся. Теоретически, если этот процесс прервать абортом до того, как клетки полностью дифференцируются — а завершается это ближе к третьему триместру, — в ткани может остаться больше незрелых клеток, которые со временем под воздействием гормонов и возможных канцерогенов гипотетически могли бы перерождаться в злокачественные.
Однако, по словам Насибовой, эту идею проверяли еще в экспериментах на крысах в 1980-х — и уже тогда не нашли подтверждений того, что аборт повышает риск рака молочной железы. Еще один нюанс озвучил руководитель Онкологического центра «СМ-Клиника» Александр Серяков. По его словам, отдельные более ранние и менее масштабные исследования фиксировали повышение риска рака молочной железы — но только у женщин, перенесших два и более абортов, — то есть эффект, если он и есть, мог проявляться только при повторных прерываниях беременности, а не при единичном случае. Но когда ученые позже проверили эту гипотезу уже на крупных выборках — миллионах женщин — рост заболеваемости раком груди не подтвердился даже среди тех, у кого ранее было больше одного прерывания беременности.
Основатель сети медцентров «КДС Клиник» Самвел Багдасарян, в свою очередь, отметил, что внутри профессионального врачебного сообщества — среди акушеров-гинекологов, онкологов и врачей общих специальностей в клиниках — связь аборта и рака молочной железы обычно оценивается как слабая и не имеющая доказанного причинно-следственного характера, особенно в сравнении с другими, более понятными для практики факторами риска: отсутствием родов вообще или поздней первой беременностью, отсутствием или коротким периодом грудного вскармливания, выраженным ожирением и метаболическими нарушениями, наследственными мутациями и образом жизни (курением, алкоголем, малоподвижностью).
С этим доводом согласна гинеколог-репродуктолог Татьяна Гвоздикова, которая подчеркивает, что рак молочной железы имеет многофакторную природу, и наиболее «онкогенные» факторы риска женщина может убрать из своей жизни сама — например, отказавшись от вредных привычек или скорректировав вес. Говорить с пациенткой об этом предпочтительнее, нежели вызывать у нее онкофобию, считает эксперт.
Логично спросить и обратное: могут ли повышать риск рака молочной железы беременность и роды? По словам онколога Айшат Бахуловой, заведующей отделением дневного стационара Московского международного онкологического центра, беременность и роды не рассматриваются как причина этого заболевания, более того, доношенная беременность и роды, особенно в молодом возрасте, в долгосрочной перспективе связываются со снижением риска некоторых его форм. При этом, уточняет Бахулова, в беременности и в первые годы после родов возможно временное изменение риска — это связано со сложными гормональными и биологическими процессами в тканях молочной железы, но не означает, что беременность сама по себе провоцирует рак.
Психологическое воздействие
Помимо медицинской стороны вопроса, у формулировки про рак молочной железы есть и юридическое измерение: насколько обязательной может быть форма, которая опирается на спорные с научной точки зрения данные. Здесь, по словам юриста компании «Ключко, Ландау и партнеры» Анны Ландау, важно для начала разделять два разных понятия. «Понятие «не доказано» означает, что эта исследовательская группа такие доказательства не обнаружила, но не исключает саму вероятность существования факта, — и это не то же самое, что понятие «доказано обратное», — говорит она.
При этом, по ее мнению, сам факт включения информации в документ о согласии на аборт не снижает правовые гарантии женщины, а, скорее, расширяет их за счет большей осведомленности — право на аборт закреплено законом, и информирование пациентки о последствиях этого не меняет. Было бы рационально, полагает Ландау, пойти дальше этого базового требования и информировать женщину не только о факте возможных последствий, но и о частоте их проявления в популяции — по аналогии с тем, как это указывается в инструкциях к лекарствам: «редко», «нечасто», «часто», «очень часто». По ее мнению, это способствовало бы более взвешенному решению и более внимательному отношению женщины к своему здоровью после процедуры.
В то же время, считает юрист, пациентку стоит информировать и о медицинских последствиях вынашивания беременности — у родов и беременности тоже есть свои риски, о которых женщина должна знать, принимая решение. Именно поэтому, по ее словам, обоснованной выглядит практика, при которой беседу с женщиной ведут одновременно врач, психолог и юрист — чтобы исключить влияние посторонних лиц на ее решение, а также помочь в ситуациях, когда решение об аборте принимается под давлением, явно не отвечающим ее собственным интересам.
Генеральный директор юридической фирмы P&I Legal, член Координационного совета Ассоциации частных клиник Санкт-Петербурга Станислав Яворский согласен с мыслью о том, что с юридической точки зрения новая форма согласия на аборт не отменяет право женщины на процедуру и не вводит никакого нового запрета. Вопрос в том, где проходит граница между информированием и воздействием на волю пациентки, поясняет он.
«Если медицинский риск является научно спорным или не подтверждается авторитетными медицинскими источниками как причинно связанный с процедурой, возникает проблема качества информирования. В такой ситуации корректнее говорить не о прямом нарушении права пациентки уже самим фактом использования утвержденной формы, а о риске того, что информирование утрачивает нейтральный характер и может восприниматься пациенткой как элемент психологического воздействия. Особенно если спорная информация подается без пояснений, как установленный медицинский факт», — считает Яворский.
По его мнению, нужен баланс между юридической полнотой и медицинской релевантностью — риски должны быть представлены соразмерно их вероятности и степени научной подтвержденности, иначе инструкция с предупреждениями становится формально подробнее, но хуже выполняет свою основную функцию.
В случае с новой формой согласия на аборт этот баланс, по оценке Яворского, смещен, поскольку не выглядит полностью нейтральным — он ярко выделяет тяжелые риски, включая спорные с точки зрения доказательной медицины. Объективно, считает он, это может иметь сдерживающий эффект и повлиять на решение части женщин, особенно тех, кто изначально сомневается.
Из этого Яворский делает более широкий вывод: формально право женщины на аборт по желанию в России не отменено, но фактический доступ к процедуре стал сложнее — за счет обязательного периода ожидания, доабортного консультирования, демонстрации УЗИ, региональных ограничений и отказов частных клиник от проведения абортов. «Женщина сталкивается не с прямым запретом, а с большим количеством процедурных, организационных и психологических барьеров. С точки зрения прав пациентки это означает не столько отмену права, сколько снижение практических гарантий его свободной реализации», — резюмирует он.
Сила слова
Барьеры формируются не только на уровне самой процедуры, но и на уровне регулирования вокруг нее, отмечает адвокат, председатель совета учредителей АНО «Национальный аналитико-экспертный центр здравоохранения» Полина Габай. По ее словам, на фоне демографической политики регулятор выбрал тактику не прямого запрета, а поэтапного сдерживания сразу по нескольким направлениям одновременно.
Один из примеров — оборот лекарств: с 2024 года мифепристон и мизопростол, препараты для медикаментозного аборта, попали в перечень средств, подлежащих предметно-количественному учету, что усложнило их отпуск. Другой пример касается уже не лекарств, а самого разговора с пациенткой: летом 2025 года Минздрав выпустил методические рекомендации для врачей по работе с женщинами в состоянии «репродуктивного выбора» — с готовыми речевыми модулями и мотивационным анкетированием. В документе прописаны даже конкретные фразы для разных страхов пациентки — например: «посмотрите, как много сильных и успешных женщин, которые родили ребенка рано, и это не помешало их карьере».
Третий пример относится к инфраструктуре: с января 2026 года новый порядок по акушерству и гинекологии обязал клиники, проводящие аборты, иметь отдельную лицензию по анестезиологии-реаниматологии, операционную и круглосуточно дежурящего анестезиолога-реаниматолога. Формального запрета на аборты в частных клиниках в документе по-прежнему нет, отмечает Габай, но подобные требования, по ее оценке, могут сделать это направление нерентабельным для небольших частных клиник — и часть из них, скорее всего, просто откажется от этой услуги.
При этом слово «рак» в любом документе — будь то врачебный эпикриз или согласие на проведение аборта — порой звучит именно как приговор, считает психолог Ольга Черемнова: «Многие женщины воспринимают это не как статистику и возможный риск через много лет, а как реальную угрозу здесь и сейчас. Отсюда мгновенная тревога, вина и растерянность. Тогда мысли путаются, решить это спокойно уже трудно». По ее словам, мозг устроен так, что охотнее реагирует на яркие, легко представимые опасности — это называется эффектом доступности, — поэтому информация без объяснения, изложенная на бумаге, нередко субъективно ощущается весомее устных разъяснений врача.
Из этого Черемнова делает вывод: сама формулировка в документе способна повлиять на решение об аборте сильнее, чем фактические научные данные. Этот же эффект, по мнению акушера-гинеколога, эндокринолога, заведующей гинекологическим кабинетом клиники «Лечебный Центр» Рины Митрелис, может использоваться и за пределами врачебного кабинета — уже не для информирования, а в публичной риторике вокруг абортов. По ее словам, апелляция к раку молочной железы в подобных спорах порой работает не столько как медицинский аргумент, сколько как сильный эмоциональный образ — и это может позволять, как она говорит, «отдельным организациям» ассоциировать себя с авторитетом движения за борьбу с этим заболеванием, даже если их фактическая цель иная — ограничить право женщины на аборт.
Если формулировка сама по себе способна работать как инструмент воздействия, встает вопрос — а что вообще должен делать текст согласия, говорит клинический психолог Ирина Меркулова. По ее мнению, перечислять риски в ходе доабортного консультирования необходимо — без этого согласие превращается в формальность. Но рассчитывать, что один документ со списком осложнений сам по себе удержит женщину от решения, нереалистично: к моменту, когда женщина стоит перед этим выбором, она уже находится внутри сложного клубка обстоятельств — страха бедности, одиночества, невозможности родить именно сейчас, отсутствия поддержки, давления со стороны партнера.
Поэтому, по словам Меркуловой, задача консультирования до аборта с психологической точки зрения — не предостеречь и тем более не отговорить, а дать пациентке полную и честную картину: не только медицинские, но и психические, эмоциональные последствия, с возможностью задать вопросы и получить развернутые ответы. Сам документ не должен транслировать сообщение «аборт — это плохо, будет рак», подчеркивает она, — решение в любом случае принимается не из-за одной строчки, а из сложного узла жизни, тела, психики и окружения.
Тем не менее на эмоциональном уровне формулировка может сильно навредить пациентке, предупреждает онколог-маммолог медицинского центра «Нева» Ксения Короткова. По ее словам, тема аборта и тема рака молочной железы психологически тяжелы сами по себе — каждая по отдельности, а когда они соединяются в одном документе, напряжение и страх будут еще сильнее.
Вы можете опубликовать понравившийся материал нашего сайта у себя в блоге, на форуме или сайте. Достаточно скопировать код или нажать на кнопку
«скопировать в буфер». После этого достаточно вставить код из буфера обмена в свой проект в нужное место.
В 2025 году в документе, который женщина обязана подписать перед абортом в России, появился пункт о раке молочной железы как возможном последствии. Связь аборта с этим заболеванием десятилетиями оспаривают ученые — и в 2026 году она снова поставлена под сомнение финскими исследователями, изучившими медицинские данные 190 000 пациенток за 50 лет.... Читать дальше
Ссылка на статью: 
