16.07.2026 - Мягкая сила здорового человека: почему все хотят стать китайцами и пьют горячую воду

За последние полгода Китай стал невероятно модным трендом среди западной молодежи. Они с энтузиазмом постят ролики о китайских обычаях и даже внедряют их в жизнь: едят китайскую еду, пьют китайские отвары и в целом пытаются «стать китайцами». А также они все чаще покупают китайские товары, причем не просто потому, что в этой стране массово производят почти все, а потому, что отдают предпочтение определенным китайским брендам. Рассказываем, что происходит и как пушистым брелокам и ироничным тиктокерам удалось сделать то, что не получалось у государственных институтов

Живи как китаец

В 2026 году, когда между США и Китаем продолжается геополитическая и экономическая конкуренция, все китайское на Западе внезапно стало модным трендом. Зумеры из Европы и США «становятся китайцами»: пьют горячую воду, ходят по дому в тапочках, изучают иероглифы, практикуют цигун или даже отправляются в путешествие в Китай и учат китайский.

В 2026 году хештеги #becomingchinese, #iwannabechinese и #veryChinese набирают сотни тысяч просмотров в TikTok. На фотографиях и видео с этими хештегами пользователи восхищаются ранним отходом ко сну, вареными яблоками и ягодами годжи.

Отчасти это ирония (один из повторяющихся мотивов — «прохожу сейчас очень китайский период своей жизни»), отчасти мода, отчасти исследование многообразия мировых культур, а отчасти — политическое высказывание. В любом случае этот зумерский мем из TikTok, известный также как Chinamaxxing (от английского China — Китай и геймерского понятия «максинг» — максимальное усиление), приносит вполне конкретные плоды.

Представитель Министерства иностранных дел КНР в начале года выразил одобрение новому тренду, сказав, что рады всем гостям, которые открывают для себя современный Китай. В апреле интернет-мем упомянул и посол КНР в США Се Фэн, призвав молодых американцев лично оценить динамичный и многогранный Китай.

На этом фоне растут продажи китайских целебных трав и китайских термосов (как раз чтобы пить из них ту самую горячую воду или заваренные травы). «Это частично развивается в логике мемов, но указывает на растущий культурный вес», — говорит Шаоюй Юань из Центра международных отношений Нью-Йоркского университета. По его словам, сами эти мемы являются свидетельством того, что западная аудитория вышла на новый уровень знакомства с Китаем, его стилем жизни, эстетикой и трендами, и зумеры воспринимают страну через эти явления, а не через стереотипы о геополитическом соперничестве.

Путешествие в будущее

Такой скачок мягкой силы неслучаен, за ним стоят реальные успехи Китая сразу в нескольких сферах. В производстве Китай держит рекордное положительное сальдо торгового баланса — страна продает миру намного больше товаров, чем покупает. В 2025 году эта разница достигла $1,2 трлн, что на 20% больше, чем годом ранее ($992 млрд). Это исторический рекорд и почти столько же, сколько весь номинальный ВВП Саудовской Аравии за год. На рынке потребительских товаров китайские бренды уже не копируют гигантов, а конкурируют с ними вполне на равных — и иногда опережают. Как пишет Business Insider, если раньше китайские производители оставались в тени, то теперь они хотят, чтобы западные производители их узнавали и понимали, что они из Китая.

Отдельное внимание пользователей привлекает Чунцин — киберпанк-столица КНР. Chongqing Motorbike Trend — это еще один вирусный тренд в социальных сетях, в рамках которого туристы и блогеры снимают эффектные кинематографичные видео (и фото) на заднем сиденье мотоцикла, мчащегося по ночному городу. В Чунцине, неофициальной «мотостолице» Китая, вокруг этого выросла целая индустрия. Туристы находят байкеров и фотографов прямо на месте или бронируют «пакетный тур» заранее через популярные платформы. Стоимость такого опыта обычно составляет 400–700 юаней (около $55–100) в зависимости от пакета услуг. Основные съемки проходят на живописных улицах города, чаще всего на известной Nanbin Road. Необязательно даже уметь водить, достаточно арендовать байк вместе с водителем, а оператор едет на отдельном мотоцикле, снимая пользователя на профессиональную камеру со стабилизатором.

Шоу дронов в китайском Чунцине (Фото VCG·Visual China Group·ТАСС) Интерес к Чунцину не в последнюю очередь связан с поездкой в город американского инфлюенсера IShowSpeed с более чем 55 млн подписчиков на YouTube. Именно после его стримов Чунцин стал восприниматься как «киберпанковый город будущего», а местные гиды начали регулярно получать запросы от зарубежных инфлюенсеров, ищущих необычные локации для съемок. В последние годы город переживает бум иностранного туризма. В 2025 году он принял более 760 000 иностранных посетителей. Только за первые три месяца 2026 года через аэропорт Чунцина в Китай прибыло более 137 000 иностранных пассажиров, что на 106% больше, чем годом ранее.

Лабубу и не только

У Chinamaxxing были предвестники. Еще в 2024-2025 годах в мире вспыхнул интерес к игре Black Myth: Wukong по мотивам романа «Путешествие на Запад», одного из четырех классических романов китайской литературы. Black Myth: Wukong быстро стала одной из самых быстро продаваемых игр в истории.

В начале 2025 года вышел китайский анимационный фильм по классической китайской мифологии «Ne Zha 2». Он стал самым кассовым анимационным фильмом в истории ($2,6 млрд), обогнав по сборам мультфильм «Головоломка 2», и вошел в топ-5 самых кассовых фильмов всех времен.

В офлайн-мире любовь к Китаю материализовалась в эстетике guochao (гочао). Тренд «Гочао» (национальная волна) — это движение в сторону осознанного выбора и восхваления всего китайского в самом Китае. Особенно популярен тренд среди зумеров: молодые люди сочетают традиционные китайские культурные элементы с современным дизайном в вещах, выражая национальную гордость и культурную идентичность. Началом движения принято считать дебют китайской спортивной компании Li-Ning на Неделе моды в Нью-Йорке в 2018 году. Компания представила коллекцию WuDao (悟道), вдохновленную даосизмом и выполненную в традиционных цветах китайского флага — красном и золотом. В последнее время движение уверенно вышло на международный уровень. Например, adidas выпустил коллекцию New Chinese Style к китайскому Новому году 2026, представленную на Shanghai Fashion Week, — с элементами эпохи Тан, включая узловые пуговицы, стоячие воротники, нефритовый декор. Знаменитая куртка, также оформленная с элементами династии Тан, сначала продавалась только в Китае, затем в нескольких азиатских странах, а в феврале 2026 года стала доступна в Европе.

Также заметными культурными феноменами, отражающими растущий интерес к Китаю, стали международная популярность сети чайных Mixue и глобальное увлечение коллекционными игрушками Labubu. Сама игрушка возникла задолго до тренда.

Персонажа создал в 2015 году художник Касинг Лунг, уроженец Гонконга, выросший в Нидерландах. При его создании он вдохновлялся скандинавским фольклором, который читал в детстве. В 2019 году гонконгская компания Pop Mart заключила с художником лицензионное соглашение и начала продавать фигурки в формате «слепых коробок» — запечатанных упаковок со случайными коллекционными фигурками или товарами из определенной серии. Несколько лет Лабубу оставался нишевым продуктом, пока в 2024 году участница южнокорейской K-pop группы BLACKPINK Lisa не показала брелок с игрушкой своим ста с лишним миллионам подписчиков.

В 2025-м и частично в 2026-м уже на фоне Chinamaxxing его носили на сумках певицы Рианна и Дуа Липа, светская львица и миллиардерша Ким Кардашьян, а в марте 2026 года, в дни Недели моды в Париже, персонажу посвятили отдельную ретроспективную выставку Monsters by monsters: Now and then («Монстры от монстров: тогда и сейчас»), прошедшую до этого в Шанхае, Тайбэе и Гонконге. Исследователь из Гарварда Тяньюй Фань в комментарии для CNN отметил, что именно такие «мелкие вещи, как Лабубу», наряду с китайскими компьютерными играми и фильмами, заметно меняют культурное представление о Китае на Западе.

Цифры подтверждают масштаб явления. Еще в 2024 году выручка Pop Mart составила 13,04 млрд юаней ($1,81 млрд), увеличившись на 106,9% по сравнению с предыдущим годом. Скорректированная чистая прибыль достигла 3,4 млрд юаней, взлетев на 185,9%, при этом Лабубу обеспечила около 23% этой суммы после роста продаж более чем на 700% за год. В 2025 году выручка Pop Mart достигла $5,1 млрд. Зарубежные рынки стали ключевым источником этого роста: на страны за пределами континентального Китая пришлось около 44% выручки в 2025 году, а в III квартале 2025-го продажи в Америке выросли как минимум на 1265% год к году. По данным компании, к концу 2025-го Pop Mart присутствовал в 20 странах, в более чем 30 городах, включая Берлин, Рим, Копенгаген и Торонтo. И хотя волна ажиотажа вокруг Лабубу уже начала остывать, а банк HSBC понизил прогноз роста выручки на 2026 год, культурный символ Лабубу, вероятно, переживет собственный рыночный цикл: он встроился в более долгий и глубокий сюжет о том, как меняется восприятие Китая западной молодежью. Ведь взлет этой незамысловатой игрушки был настолько впечатляющим, что теперь именно с ней сравнивают другие «горячие» китайские новинки, говоря о них как о «новых Лабубу» или (Labubu moment).

Среди китайских брендов, набирающих лояльную западную аудиторию: сеть кофеен Luckin Coffee, которая бросила вызов уверенно доминирующему на американском рынке Starbucks, производитель игрушек и предметов быта Miniso, чайная сеть Chagee, 30-летний основатель которой стал миллиардером после публичного размещения акций на Nasdaq, а также «азиатская Zara» — фешен-бренд Urban Revivo.

Business Insider отмечает, что для Китая превращение своих брендов в инструмент глобальной культурной силы — это «стратегия выживания». На фоне замедления внутреннего потребления и демографического спада выход на мировые рынки — необходимое условие для роста.

От Конфуция к силе алгоритмов

Возросший интерес к Китаю контрастирует с тем, как страна воспринималась всего несколько лет назад. Во время пандемии и сразу после нее западные медиа зачастую описывали Китай через призму жесткой политики «нулевого ковида», локдаунов, ограничений на передвижение и усиливающейся международной изоляции. Окончательно антиковидные ограничения были сняты лишь в начале 2023 года, однако в международном общественном восприятии за Китаем еще некоторое время сохранялся образ закрытой и чрезмерно строго регулируемой страны.

Любопытно, что сегодняшний интерес к Китаю возник совсем не благодаря тем инструментам, на которые страна делала ставку последние два десятилетия.

С начала 2000-х Китай последовательно продвигал свой международный образ с помощью классических инструментов мягкой силы: открывал Институты Конфуция по всему миру, проводил конкурс «Китайский мост», развивал панда-дипломатию, организовывал крупные международные мероприятия и расширял присутствие государственных СМИ за рубежом. Хотя эти инициативы приносили переменный успех, Китаю долгое время не удавалось создать собственный массовый культурный феномен, который стал бы таким же эффективным инструментом мягкой силы, как японское аниме или корейская волна с ее K-pop, дорамами и косметикой.

Основная цель Институтов Конфуция, например, заключалась в популяризации китайского языка и культуры за рубежом, а также формировании более позитивного образа Китая. Совместно с зарубежными университетами институты организовывали курсы китайского языка, культурные мероприятия, академические обмены, предоставляли стипендии для обучения в Китае и направляли преподавателей китайского языка в иностранные образовательные учреждения.

Предполагалось, что такие образовательные и культурные связи будут способствовать укреплению международного сотрудничества и повышению привлекательности Китая в глазах зарубежной аудитории. Всего за десять с небольшим лет c 2004 по 2015 год по всему миру открылось 500 таких центров, а пик пришелся на 2018-м. В США к этому времени работало более 100 центров, но затем конгресс принял закон, ограничивший федеральное финансирование университетов с такими институтами, а в 2020 году администрация Трампа публично призвала к дальнейшим ограничениям, ссылаясь на риски политического влияния на американские университеты и угрозы национальной безопасности. Госдепартамент США назвал Институты Конфуция «иностранной миссией» Китая, заявив, что организация продвигает китайскую пропаганду.

И хотя США не доказали факт наличия иностранного влияния, шпионажа или угроз для национальной безопасности, давление привело к закрытию большинства институтов на территории страны. Во время пандемии COVID-19 между США и Китаем усиливались торговые трения, у Запада росло недоверие к КНР из-за напористой дипломатии «волков-воинов». Также продолжалось технологическое соперничество. Именно тогда государственная, институциональная модель мягкой силы начала восприниматься именно как инструмент политического влияния, и именно поэтому она и перестала работать. Параллельно органически выстрелили цифровые платформы — это был не спланированный переход, а, скорее, совпадение с технологическим успехом ByteDance. В самом начале пандемии TikTok пережил взрывной рост популярности в США. В начале 2019 года число ежемесячных активных пользователей TikTok в США превысило 27 млн, увеличившись более чем вдвое по сравнению с 2018 годом, а уже к июню 2020-го, спустя несколько месяцев после начала пандемии, эта цифра выросла более чем до 91 млн.

Новая эра

Почему же именно сейчас миллионы людей начали добровольно «чайнамаксить», хотя Китай десятилетиями безуспешно пытался улучшить свой имидж? Новая модель работает лучше именно за счет своей «невидимости»: ее двигает не государство, а органический пользовательский контент, и работает она не через убеждение, а через формирование эмоциональной привязанности. Лабубу, видеоигры и короткие ролики в TikTok сделали для имиджа Китая больше, чем десятилетия официальных государственных усилий.

За этим стоит и более глубокий процесс: Китай накопил достаточно урбанистической, технологической и культурной привлекательности, чтобы стать объектом настоящего интереса, не просто любопытства, а желания приобщиться. Логичным следующим шагом стал интерес иностранцев к более глубоким пластам культуры: китайской кухне и повседневным привычкам, вроде питья горячей воды или упражнений цигун. Тренд возник не в вакууме: он совпал с потрясениями эпохи Трампа, которые заставили Запад усомниться в прежнем мировом порядке, где главную роль играли США. Успех тренда совпал с моментом, когда часть западной аудитории стала испытывать разочарование собственными институтами — от политической системы до здравоохранения и городской среды. Для американцев, разочарованных жесткими ограничениями в сфере иммиграции и вызывающей споры внешней политикой, этот тренд также отражает стремление найти альтернативную модель развития.

Об этом говорят даже некоторые из блогеров. 33-летний Ренн Лаццерин из Лос-Анджелеса утверждает, что в его попытках внедрять в жизнь китайские привычки, вроде рисовой каши, есть «политический подтекст»: «Для меня это такой способ выразить протест — не напрямую, исподволь — против правительства, которое не заботится о нашем здоровье».

По словам антрополога Кэролайн Уэлетт из Калифорнийского университета, Китай превратился в своеобразный символ всего, чего боятся лишиться многие американцы: чувства общности, порядка, компетентности институтов, культурной преемственности и уважительного отношения к старшим. Соцсети впервые показали Китай как страну, где людям удобно жить: работающая инфраструктура, безопасные улицы, сплоченное общество. В результате страна начала восприниматься не только как геополитический соперник, но и как символ альтернативной современности. Эшли Дударенок, руководитель консалтинговой компании по исследованию потребительского рынка в Китае, объясняет: «Чайнамаксинг — это не столько внезапная любовь к Китаю, сколько поиск убедительной альтернативы системе, которая для многих американцев перестала выполнять свои обещания».

Европейский совет по международным отношениям (ECFR) описывает тренд как новый источник мягкой силы Пекина, отмечая, что десятилетиями считалось, будто Китай не способен конкурировать в этой сфере с Южной Кореей или Японией, и именно поэтому нынешний сдвиг выглядит значимым. Китай удерживает второе место в Global Soft Power Index 2026 с историческим минимальным отставанием от лидирующих США.

Опросы Pew Research и Politico показывают, что молодежь в западных странах относится к Китаю заметно теплее людей старше 25–50 лет: например, среди немцев 18–24 лет почти в три раза больше людей считают, что их стране стоит сближаться с Китаем (19%), чем среди немцев 25 лет и старше (7%).

Часть аналитиков, например исследователь RAND Corporation Остин Хорнг-Эн Ванг, считают, что многие участники тренда поддерживают воображаемый, нереалистично гламурный образ Китая, который мало пересекается с повседневной жизнью обычных китайцев. Критики из изданий левого толка, вроде Jacobin, сравнивают это с фантазиями консерваторов о жизни в Средневековье — в обоих случаях люди воображают себя частью привилегированного класса (лордами и леди в замках, городской элитой Китая), а не той значительной частью рабочей силы страны (сельские мигранты, курьеры, работники строек), которая составляет около трети всех занятых в Китае. Другие наблюдатели, например обозреватель South China Morning Post Клифф Баддл, напротив, видят в этом позитивный потенциал для взаимопонимания между культурами.

Постоянный адрес материала - Мягкая сила здорового человека: почему все хотят стать китайцами и пьют горячую воду